Трудно быть поэтом не признанным, особенно, если понимания давно заслужил, потому, что вышел на профессиональный уровень работы над словом. Редко у кого хватает сил творить десятилетия подряд, оттачивая слог и поддерживая себя верой немногих друзей. Для Николая Олуфёрова судьба не расщедрилась даже на это.
Пока профессионалы молчат, замолвим словечко за онежанина. Выбрав путь «бунтаря в поэзии», он облегчил себе самовыражение (не поступаясь ничем и не лицемеря) но усложнил многое другое. Преемственность, поклонение, своеобразное служение поэтам (тем, что были до него) вы найдете только в его книгах. Николай Олуфёров делится с нами мыслями о Шарле Бодлере, Поле Валери, Джордже Харрисоне и других, оплодотворивших его душу.
В своем творчестве он проявляется очень по-мужски: как лирик, не чуждающийся чувственных страстей и как мыслитель. Недаром из строчки стихотворения первой книги, где он писал о «будущих теоретиках духа», родилось новое понятие «ТЕОРИЯ ДУХА», которое, надеюсь, не затеряется во времени.
Главное в его творчестве – служение Слову, тому, что согревает душу поэта, искренне и честно следующего в литературе своим путем: к вершинам, чтобы «…увидеть необъятные миры, их зарожденье, как их видел гений, избавить вас от лжи и мишуры».
В стремлении «высвечивать царящий произвол», он пытается понять, прежде всего, свою собственную душу. Не с нее ли надо начать и, очистившись, переосмыслить свое отношение ко всему? Чего уж говорить «невостребован, потому и непотребен»… Это не оправдание.
Не приглаживая душевных побуждений и не фальшивя, Николай Олуфёров «лучами своего воображенья» творит то, на что его сподобил Бог.
Всегда ль слова, оттенки, цвет
передают живое чувство?
Холстов со мною рядом нет –
я мысленно творю искусство
и музыку в душе. И храм
быть может, строю бесполезно,
но каждый выбирает сам
свой путь над мировою бездной.
В чем-в чем, а в глубоком знании мало известных во времена его юности поэтов: Николая Гумилева или Шарля Бодлера Николаю Олуфёрову не откажешь. Это не просто литературная эрудиция, а любовь к весьма элитарному поэтическому слову, на которую мало кто способен, кроме избранных: чтение стихов тут идет на уровне их создателя.
Поэту удаются некоторые вещи, отображение граней мировосприятия великих умов, для которых любовь была светом, данным от Бога: «Я так мечтал о царственной – вначале, но только пустота и только страх меня в мирах безжизненных встречали…».
В чем для мужчины воплощается Бог? В женщине? Не иллюзия ли это? В природе? Да. Это не обманчиво… Пока «дни вальсируют стайкой стрекоз», он замечает «с березы лист упал в почтовый ящик… знать осени душа прислала свой конверт…». Тема мира, в целом, и окружающего беломорского ландшафта, в частности, переплетается у поэта с ощущением грусти и одиночества: «Я хотел бы у деревьев научиться листопаду, чтобы все мои печали облетали каждый год».
Нет у Николая Олуфёрова ни плоских мыслей, ни банальных образов. «Одиноко витающий дух», тоскующий об истине, скрытой по воле жизни, пытающийся, по его же собственному признанию, превратить неприкаянную человеческую душу – в заброшенный сад, в Эдем… Дай-то Бог! О себе он говорит весьма мудро: «ни врагам, ни друзьям, твоя воля не властна»…
«Так вперед – пусть мечта нас возносит в зенит!» В стихах – слово-таинство, слово-прозрение, не просто «Яблокомания»…
Когда уходит из-под ног
привычных чувств и вер твердыня,
так нужен нежности глоток,
чтоб жизни зацвела пустыня.
Круг тем, к которым он обращается своим духовным взором весьма широкий: от неурядиц души и тела в «пустыне» его северной «глубинки» до «Барокко» (как он назвал одно из стихотворений) или японского каменного сада средних веков…
1997 год, когда я впервые познакомилась со стихами Николая Олуфёрова, давно канул в прошлое столетие. С тех пор многое изменилось жизни и в литературе, но – увы! не для него. Это несправедливо. Поэт не зарывает свой талант в землю, а творит искусство: говорит свое новое в поэзии слово, достойное быть услышанным.
Р.S. 2012 г. Увы, не дождался…
Вот уже несколько лет как Николай Олуфёров ушел из жизни.
Как много надо мне,
как мало.
Весь мир и вместе с тем
лишь одеяло.
Чтоб на волне
кровать во сне качало,
и музыкою звёзд
душа звучала.
А одеялом
мне прикрыться надо
от холода,
усталости, разлада,
чтоб тень улыбки
надо мной витала
и грело –
старенькое одеяло”.
Любовь Царькова
Из книги Северина. Эссе о северной поэзии и прозе. – Нарьян-Мар, 2007.
Литературная карта. Николай Сергеевич Олуфёров.
